Иллюстрация к книге Александра Дюма «Три мушкетера». Меньше людей знакомо с его журналисткой деятельностью. Еще меньше знают о Дюма-политике. В первой русскоязычной биографии, созданной писателем Максимом Чертановым, описаны все ипостаси Дюма. Но при прочтении складывается ощущение, что писательство и журналистика были всего лишь инструментами в руках политика. «Русская планета» с разрешения издательства публикует фрагмент книги писателя Максима Чертанова «Дюма», посвященный созданию романа «Три мушкетера». В Марселе летом 1843 года Дюма не только ухаживал за Рашелью; он взял в библиотеке опубликованную в 1700 году книгу де Куртиля «Мемуары господина д'Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты королевских мушкетеров». Куртиль утверждал, что использовал подлинные записки д'Артаньяна такой политик и военный существовал, он умер за 27 лет до выхода книги Куртиляграф д'Алиньи, бывший офицер мушкетерской роты, уверял, что автор никогда не был знаком с д'Артаньяном, современные исследователи не исключают факта знакомства. Для нас это не важно. Читатель, желающий узнать о людях, бывших прототипами персонажей Куртиля, может обратиться к соответствующей литературе. Реальный д'Артаньян к Дюма и Маке не имеет отношения. Есть только забытый текст Куртиля и вечно живой — краткий рассказ о жизни козетты по плану двоих. Маке говорил, что прочел книгу Куртиля раньше и рекомендовал ее Дюма, тот утверждал, что наткнулся на нее первым. Не важно: «Сильвандир» они оба уже писали по Куртилю и наверняка не «наткнулись» на «Мемуары д'Артаньяна», а взяли их осознанно. Вопрос в ином: справедливо ли, что в современных изданиях «Мушкетеров» оба названы авторами? А если так, не следует ли добавить третьего — Куртиля? В «Театральных воспоминаниях» 1868 Дюма писал, что в соавторстве, кроме выгоды, есть риск: «Соавтор похож на пассажира, который плывет в одной лодке с вами и постепенно демонстрирует вам, что не умеет грести и плавать; когда наступит крушение, вам придется поддерживать его на плаву, рискуя самому утонуть». В той или иной степени его соавторами было более пятидесяти человек; распространенная точка зрения, что Дюма всегда подписывал совместные работы один, как мы видели, неверна — он часто отказывался подписывать их вообще. Альфред Асселен вспоминал, как, испытывая трудности с романом «Похищение Елены», пошел к Дюма и тот написал «несколько глав таких хороших, что их превосходство было видно сразу», но нигде не упомянул, что причастен к роману. Но с 1840-х годов преобладают случаи, когда он ставил свое имя, не упоминая соавтора. Вот мнения в пользу Дюма. Фернан Шаффиоль-Дебий-мон: «Дюма задумывал план, разрабатывал персонажей; он был архитектором, Маке каменщиком. Каждой странице Дюма придавал последний штрих, оживляя вялую прозу Маке, внося свет и одушевление». Ален Деко: «И у художников Возрождения были помощники. Лукас-Дубретон: «Историк поставлял материал, сырой, кратко изложенный; фокусник вылеплял из него красивое изделие». Моруа: «Маке выступал в роли мраморщика, Дюма — скульптора. Соавтор писал сценарий, краткий рассказ о жизни козетты по плану Дюма использовал как черновик. краткий рассказ о жизни козетты по плану Эндрю Лэнг: «Дюма говорил помощникам, где найти материалы, давал нить сюжета, указывал, как разбивать на главы, затем брал эти главы и вселял в них дух. Возможно, он обнаружил, что Ньюкасл находится на Твиде и что шотландская армия в значительной степени состояла из горцев. Возможно, именно он изобразил Карла I в "Виконте де Бражелоне". Я предполагаю, что он слушал, когда Дюма говорил, иногда возражал. Циммерман: «Справедливо назвать Маке и других помощниками Александра, но не равными ему. Маке был хорошим и неутомимым сценаристом. » Подобных высказываний — тьма: Наполеону помогали генералы, кинорежиссерам — ассистенты, Микеланджело — подручные, и все это каким-то образом относится к соавторству Маке и Дюма. Это лишь метафоры, которые не объясняют механизма работы. Бывают разные виды соавторства. Один описан Борисом Стругацким: «Сюжеты мы всегда придумывали вместе. Тексты писали тоже вместе, хотя в самом начале пробовали писать и порознь, но это оказалось нерационально, слишком медленно и как-то неинтересно. Обычно же один сидел за машинкой, другой бродил тут же по комнате, и текст придумывался и обсуждался постепенно — фраза за фразой. » Другой способ: соавторы разрабатывают план и пишут каждый свои куски, минимально правя или вообще не правя друг друга. Третий: один пишет «рыбу» и отдает другому, а тот превращает «рыбу» в полноценный литературный текст при этом сюжет может принадлежать как первому, так и второму. Дюма испробовал все варианты, включая способ Стругацких в том числе с Маке, но лишь однажды: отнимает много времени и надо жить вместеособенно в пьесах: диалог удобно сочинять вдвоем. В пьесах часто использовал второй способ, в прозе — третий, причем тот его подвид, когда идея и сюжет принадлежали автору «рыбы», — сам генерировать сюжеты катастрофически не умел. Тут опять подварианты: иногда кто-то сдавал ему рукопись и больше не участвовал в работе «Нельская башня», «Жорж», «Шевалье д'Арманталь», «Сильвандир»в других случаях сюда относится большинство книг, написанных с Маке были предварительное обсуждение сюжета и консультации краткий рассказ о жизни козетты по плану процессе работы. Судебные процессы отказали Маке в праве считаться автором совместных книг, признав его работу «технической». Не все с этим были согласны. Библиограф Жозе Мари Керар считал, что половина книг, подписанных Дюма, на самом деле сделана одним Маке. Самый горячий заступник Маке, Постав Симон, на основе переписки Маке и Дюма доказывал, что без Маке Дюма писать вообще не мог. Из письма Маке Полю Лакруа: «Мы фактически вместе сделали "Трех мушкетеров", первые тома которого были написаны мной одним, без обсуждения плана, по первому тому "Мемуаров д'Артаньяна"». Мало ли что он утверждал? Но вот записки Дюма Маке: «Как можно скорей пришлите рукопись, особенно по первому тому мемуаров. »; «Мне нужно продолжение к 10-му. Шлите чем раньше, тем лучше»; «Не забудьте запастись краткий рассказ о жизни козетты по плану по Людовику XIII, где говорится о процессе Шалэ и есть соответствующие документы. Вместе с ним пришлите все, что вы подготовили по Атосу. »; «Уже два дня как вы меня оставляете без текста, и я самый несчастный человек на свете». Фото: Из некоторых записок, правда, следует, что Дюма самостоятельно все же что-то писал или хотя бы придумывал: «Любопытно! Сегодня утром я написал Вам, чтобы Вы ввели в эту сцену палача, а потом бросил письмо в камин, решив, что сделаю краткий рассказ о жизни козетты по плану сам. Первое же слово, которое я прочел, доказало мне, что наши мысли совпали. Работайте скорей, так как я простаиваю уже два часа»; «В следующей главе мы должны краткий рассказ о жизни козетты по плану рассказ Арамиса, который обещал д'Артаньяну разузнать, где держат мадам Бонасье»; «Приходите завтра вечером, чтобы мы составили большой кусок плана. Я, вероятно, уеду в воскресенье вечером, хорошо бы Вы к моему возвращению подготовили два тома». Симон делает логичный вывод: «Почти всегда Дюма спрашивает Маке, куда он ведет, с покорностью следуя его сюжету, за исключением случаев, когда он находит какой-нибудь исторический анекдот. Подобными записками изобилует работа и над другими романами обычно над несколькими сразу : «Где мы сейчас? Нужно дальше двигать "Бальзамо", двигать "Мушкетеров"; можем увидеться нынче вечером? »; «Да, да, да, дитя мое, краткий рассказ о жизни козетты по плану раз да: надо заканчивать том отъездом д'Артаньяна и Портоса, которые находят Мордаунта в Булони. »; «Не сделать ли так, что у Винтера и лорда Монтроза одна мать? »; «Я замечаю, что нам вредит отсутствие любовной интриги». Записки показывают, что вопреки расхожему мнению Дюма часто не увеличивал объем текста, а сокращал. «Из 28 Ваших страниц вышло 17 моих. »; «Я нуждаюсь в рукописи. На этот раз из ваших 190 страниц я сделал меньше 70». У Маке почерк размашистый, у Дюма убористый, но 70 из 190 за счет одного почерка не сделать. Кстати, в связи с почерком возникает естественный вопрос: Дюма лично переписывал рукописи Маке как считает Симон — чтобы выдать за своии адвокат Дюма на процессах этот довод использовал как доказательство того, что его доверитель и есть автор, — но ведь Маке мог предъявить свои рукописи? Да вот не мог — они не сохранялись. Маке очень торопился, писал в одном экземпляре, как закончит — сразу слал Дюма, а тот, переписав текст, бумажку Маке выбрасывал по мнению Симона, специально. » Что такое «придать живость»? Сергей Нечаев: «Похоже на то, что Дюма правил "рыбу" Маке лишь стилистически, иногда вводя кое-какие второстепенные персонажи и разворачивая диалоги». Что такое стилистическая правка? Где грань между правкой и соавторством? К счастью, краткий рассказ о жизни козетты по плану можем попытаться ответить на этот вопрос — сохранился и был опубликован вариант главы «Трех мушкетеров» в том виде, как его написал Маке. По мнению Моруа, Маке этой публикацией «хотел доказать, что подлинным автором "Трех мушкетеров" был он, но доказал обратное. Все лучшее в этой сцене, все, что придает ей колорит и жизненность, исходит от Дюма». Колорит, жизненность — опять красивые слова; мы же будем работать краткий рассказ о жизни козетты по плану текстом и разберем его по косточкам. Но сначала несколько слов о переводах. Фото: Первое издание «Мушкетеров» на русском языке вышло в 1846 году в Санкт-Петербурге без указания переводчика, следующее — в 1866-м в переводе Руммеля, потом еще три краткий рассказ о жизни козетты по плану указания переводчиков. В 1928 году в издательстве «Земля и фабрика» — краткий пересказ в «обработке Зотиной»; одновременно вышел перевод под редакцией Лозинского в издательстве «Академия». В 1849-м появился перевод Ксаниной, затем их же, откорректированный. В 1960-м Дебора Лившиц сделала новый вариант, ставший каноническим. В нем зачем-то изменена авторская разбивка на главы, всюду «вымолвил» и «возразил» вместо сухого, как у Хемингуэя, «сказал», и восклицательные знаки вместо запятых; тем не менее, на краткий рассказ о жизни козетты по плану взгляд, он вполне хорош. Но в 2004 году вышел перевод Лаукарта, который, как считают некоторые литературоведы и читатели, ближе к оригиналу и лучше. Не можем с этим согласиться. Алексеева хвалит перевод Лаукарта: «В старом привычном переводе д'Артаньян после ссоры с Арамисом говорит себе "Ничего не поделаешь", а у Лаукарта — "Ничего себе положеньице! Нам приходилось встречать такую точку зрения, говоря о переводах Марка Твена, и даже защищать ее: чтобы заинтересовать книгой современных детей, «осовременивание», каким бы кощунством оно ни выглядело, может, и полезно. Но тогда уж надо осовременивать каждые 10—20 лет. Краткий рассказ о жизни козетты по плану статьи понравилось, что Лаукарт заменил «задать трепку» на «вздуть» — но, извините, кто в XXI веке говорит «вздуть»? Алексеева: «На предложение де Жюссака спасать свою шкуру д'Артаньян в новом варианте отвечает более краткий рассказ о жизни козетты по плану и художественно: ". У меня сердце мушкетерское. Я это чувствую, оно руководит мною"». Может, и художественно дело вкусаа только в подлиннике вообще нет такой фразы. Увы, нам уже не узнать, кто придумал идею, что мушкетеры казнят миледи, что в этом должен участвовать палач; но, так или иначе, очевидно, что Маке написал не «набросок» этой ударной сцены, а полноценный текст; да, он был полноценным автором. Сцена — одна из заключительных в романе, а роман — один из первых, написанных в соавторстве; можно предположить, что в начале «Трех мушкетеров», когда соавторы хуже понимали друг друга, Дюма правил больше, а в следующих работах — меньше. Но можно ли свести работу Дюма к стилистической правке? Текст — это не только стиль, не только «сказал» вместо «молвил». Это архитектурное строение, в котором ничего не делается «просто так». Когда пишешь сцену, надо понимать, как реплики персонажей раскроют их характеры, кто что мог произнести, а кто чего не мог, надо «видеть» мизансцены, чтобы их увидел читатель. Сцена с казнью миледи. Его недостатки видны как на ладони. Во-первых, отсутствие сценичности и сразу ясно, почему вначале никто не ставил его пьесы. Его персонажи — «говорящие головы», а сцена-то по задумке динамичная, тут все должно быть видно: кто где стоял, кто куда пошел. Маке: «Миледи, которую вели двое слуг. » Как они ее вели? А что делали остальные? Дюма: «Гримо и Мушкетон увлекали вперед миледи, держа ее за руки; палач шел за ними, а лорд Винтер, д'Артаньян, Атос, Портос и Арамис шли позади палача. Планше и Базен замыкали шествие». Во-вторых, у Маке проблемы с психологией героев. Обратите внимание: когда д'Артаньяну становится жаль миледи, на него «наезжает» Портос. Почему вдруг Портос, у которого нет никаких особенных причин ненавидеть эту женщину? Разумеется, у Дюма это делает Атос, у которого такие причины есть. Кроме того, Портоса д'Артаньян просто не послушал бы — с какой стати тот ему указывает? Но к Атосу он относится как к отцу и молча подчиняется. «Я люблю тебя» в устах миледи звучит фальшиво, какая уж теперь любовь, д'Артаньян не поверит; другое дело «Вспомни, что я любила тебя! » — пробуждающее в душе мужчины сентиментальные или сладострастные воспоминания. Вообще Дюма — психолог тонкий, его герои всегда действуют в соответствии со своими характерами, и он замечает несоответствия у других. В 1862 году он писал об «Отверженных»: «Возможно ли, что мать, Фантина, которая любит свою дочь так, что готова остричь себе волосы и вырвать зубы ради нее, спокойно оставляет ее у Тенардье, то есть у первых встречных? Возможно ли, что Вальжан, обладающий не только высочайшим интеллектом, но и развитым инстинктом, так глуп, что заявляется к Тенардье в громадной краткий рассказ о жизни козетты по плану и желтом рединготе, дает Козетте 20 су краткий рассказ о жизни козетты по плану то, что стоит 15, и дарит ей куклу за 40 франков, тогда как он совсем не заинтересован, чтобы на его отношение к малышке обращали внимание? Возможно ли, что Мариус, видящий, что делают Жандре или Тенардье, сознавая, с какими грязными негодяями он имеет дело, не делает спасительного выстрела из пистолета, потому что вдруг задумался об умершем отце? Возможно ли, что Вальжан, с помощью невероятных ухищрений сумев достать раскаленное железо, не воспользуется им только потому, что немножко обжег руку?! » Мрачную, жестокую сцену, которая у Маке завершается вяло, «никак» — «Первый убежал, второго тоже не было нигде видно» — Дюма венчает блистательно: «Хорошо вы веселились, пока были в отлучке? Это не стилистический штришок, это несущая балка, что держит общую ироническую тональность текста, который не должен стать нагромождением ужасов. Маке нарушал убедительность действий и слов, тем разрушая убедительность всего здания романа. Дюма возвращал все на положенные места. Но это не упрек Маке. Он отлично делал то, в чем Дюма был слабее: организовывал и проектировал роман, так что в дуэте «архитектор — каменщик» именно он играл роль первого, а Дюма второго. Но литература все же не архитектура: здесь обе роли важны одинаково. Неправильная электронная почта Больше не показывать это сообщение Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем: аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.

Смотрите также: